Научные «дискуссии».

Параллельно со "ждановщиной" партия утверждала диктатуру в науках. Ученые и прежде сплошь и рядом подвергались репрессиям; при этом поощрялись те, кто пытался привязать свою отрасль к марксистской философии. Однако эти репрессии все же носили личный характер и не превращались в широкие пропагандистские кампании на всю страну.

"Дискуссии" послевоенного периода начались с философии. В 1947 г. состоялась дискуссия по учебнику Г. Ф. Александрова "История западно-европейской философии". На этой "дискуссии" была отработана схема, применявшаяся и во всех последующих. В "Правде" появлялась разгромная статья – иногда самого Сталина. После этого устраивалось обсуждение "обвиняемых" в научных коллективах. Зная, чего хочет партия, научные коллективы принимали соответствующие решения с осуждением опальных авторов и теорий. В целом дискуссия об учебнике Александрова направлялась против изучения немарксистской философии в каком бы то ни было виде. В 1948 г. состоялась сессия ВАСХНИЛ (Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина), на которой "народный академик" Т. Д. Лысенко разгромил генетиков, обвиненных в "низкопоклонстве перед Западом" за то, что они развивали научное направление, основанное иностранными учеными Менделем, Вейсманом и Морганом. Генетика как наука ушла в подполье, "вейсманисты-морганисты" подверглись взысканиям. Теория самого Лысенко основывалась на подтасовках и ложных сообщениях об успешных опытах, однако обещала значительный рост урожайности при незначительных затратах. В 1950 г. дошла очередь до "буржуазной лженауки" – кибернетики, которая подверглась запрету. В том же году по итогам "дискуссии" в языкознании были раскритикованы последователи академика Н. Я. Марра. В 1952 г., после сталинской статьи "Экономические проблемы социализма в СССР", настала очередь экономики. Здесь под удар попал академик Евгений Самуилович Варга. Пожалуй, только в физике обошлось без внедрения "марксистских принципов" и борьбы с "буржуазной псевдонаукой" – от физиков в то время зависела конкуренция с США по части ядерного оружия.

Было бы неверно предположить, что в ходе "дискуссий" осуждались теории, так или иначе противоречащие советской идеологии. Тот же Г. Ф. Александров семь лет перед выпуском учебника руководил отделом пропаганды и агитации ЦК, в течение этого срока дважды (1943 и 1946) удостаиваясь Сталинской премии. Критика учебника, кстати, привела всего лишь к понижению Г. Ф. Александрова до поста директора Института философии. Также и "марризм", начиная с 30-х и до самого конца 40-х гг., целенаправленно насаждался партийно-государственной идеологией в ущерб остальным направлениям филологической науки, ведь вся послереволюционная деятельность Н. Я. Марра сводилась к попыткам подвести под учение о языке марксистскую основу. Академик Варга тоже пользовался доселе расположением Сталина.

В чем же тогда был смысл этих кампаний? Во-первых, это еще более глубокое внедрение в сознание советских граждан государственной идеологии – ведь в каждом случае спор обязательно выходил на идеологические выводы о торжестве марксизма и материализма. Во-вторых, повышался личный авторитет Сталина, который оказывался не только великим политическим вождем и военным стратегом, но еще и выдающимся ученым в разных отраслях. В-третьих, эти кампании имели значение как орудие объединения народа против общего врага.